aprosh wrote in goodspb

Почему джин в сказках об Аладдине синего цвета?

Может быть вы слышали, что в Вашингтоне есть великий музей Смитсоновского института. Я там бывал и могу подтвердить — это нечто! А вдруг и знаете даже, что этот музей выпускает великолепный научно-популярный журнал? Нет, не знаете? Так вот я вам скажу — это нечто тоже.

И в этом журнале позавчера опубликована статья, свой перевод которой я вам предлагаю. Кому-то поверхностному она покажется неактуальной, но вдумчивый и глубокий мой читатель, конечно, понимает, что это совсем не так...

Существует простой ответ и наследие колонизаторов, почему джинн выглядит именно так

Уилл Смит в роли джина. Кадр из трейлера будущего фильма Гая Ричи.
Уилл Смит в роли джина. Кадр из трейлера будущего фильма Гая Ричи.

Джэки МАНСКИ (Jackie Mansky).

Уилл Смит пообещал, что его джин в римейке Гая Ричи диснеевского «Аладдина» тоже, как и в последнем перед ним мультвоплощении Робина Уильямса, будет синего цвета. И, как миру было предъявлено в последнем трейлере фильма, джин Смита, с золотым сердцем и говорящий скороговоркой, точно синий. Он синий, как Вайолет Борегард, пожевавшая экспериментальную жвачку в «Вилли Вонка и шоколадная фабрика». Он такой же синий, как Тобиас Функе, когда тот пытался присоединиться к группе Blue Man в «Задержке в развитии». Джин Смита настолько синий, что это заставляет поверить в то, что джинн, исполняющий желания, должен выглядеть именно так.

Эрик Голдберг, который был ведущим аниматором джинна в оригинальном анимационном фильме «Аладдин» 1992 года, дал простой ответ, почему джинн Диснея выглядит именно так. «Могу вам точно сказать», — говорит он, ссылаясь на характерный цветной сценарий фильма, созданный тогдашним режиссером-постановщиком кинокомпании Disney Ричардом Вандером Венде. «Красные и тёмные цвета — цвета плохих людей, — говорит Голдберг. — Синий, бирюза и аква — это цвета добрых людей». Так что, если теплый баритон Уильямса не сразу поведает вам о нравственном облике джинна, то синяя окраска словно подсказывает, что он один из хороших парней (в свою очередь, антипод Аладдина, злой Джафар, окрашивается в алый цвет, как только становится отвратительным).

Вандер Венде добавляет кое-что к истории по электронной почте. По его словам, сам синий цвет был преднамеренным выбором, основанным на стойкости Аладдина и его союзников. «Оттенки синего в персидских миниатюрах и покрытых изразцами мечетях ярко выделяются на фоне бесцветной пустыни, — пишет он, — олицетворяя воду и небо, объединяющие жизнь, свободу и надежду в столь суровой среде».

Робин Уильямс в виде джинна (скриншот с YouTube).
Робин Уильямс в виде джинна (скриншот с YouTube).

Общее визуальное развитие «Аладдина», включая каждого отдельного персонажа и его местонахождение, было «долгим, эволюционным процессом», пишет он. После того, как он начал работать в кинокомпании Disney в 1989 году, начальник отдела убедил его начать работу над «Аладдином», пока студия завершала «Русалочку». Не имея рабочего сценария, Вандер Венде начал изучать оригинальные народные сказки и справляться в произведениях искусства и исторических материалах, чтобы придать ему специфический облик.

Сказка об Аладдине — одно из самых известных произведений цикла «Тысяча и одна ночь» (Alf Layla wa Layla) или «Арабских ночей», знаменитого собрания народных сказок, составлявшегося на протяжении сотен лет, в значительной степени основанного на литературных традициях Ближнего Востока и Индии. Джины, или джинны, появляются в сказке в разных видах. Имея богатую традицию в ближневосточных и исламских знаниях, джинны появляются и в Коране, где их называют Янн — «созданные из бездымного огня», но их можно найти даже в сказках, относящихся ко времени Мухаммеда, то есть ещё в VII веке.

Рукопись Аббасидов «Тысяча и одна ночь» (Викимедиа / CC BY-SA 3.0)
Рукопись Аббасидов «Тысяча и одна ночь» (Викимедиа / CC BY-SA 3.0)

Джин «Ночей», характерный для поп-культура, каким мы его сегодня привыкли видеть, однако получил свой облик от европейских иллюстраторов, начиная с фронтисписов, сделанных для переводчика XVIII века Антуана Галланда, сделавшего перевод «Тысяча и одной ночи».

Галланд первым перевел сказки для европейской аудитории. (Между прочим, ему также приписывают добавление истории об Аладдине, которая первоначально возникла в Китае с набором китайских мусульманских персонажей, к прославленной антологии после того, как услышал эту историю от Шанны Дияб, сирийца-маронита из Алеппо, что документально засвидетельствовала историк Сильветт Ларзул, и чье наследие Арафат А. Разцак, кандидат наук в области истории и ближневосточных исследований в Гарварде, недавно подробно описал.)

Голландский художник Дэвид Костер создал фронтисписы для Галландовых «Ночей», так что с его лёгкой руки, как отмечает в «Гардиан» исследователь «Ночей» Роберт Ирвин, мы получили первую вестернизированное изображение джина. Оно далеко от диснеевской версии: джин, пишет Ирвин, выглядит как «громадина в рванье».

Иллюстрация из фильма «Арабские ночи» голландского художника Дэвида Костера. (Всеобщее достояние).
Иллюстрация из фильма «Арабские ночи» голландского художника Дэвида Костера. (Всеобщее достояние).

Тогда французские писатели часто использовали то, что тогда называлось Востоком — термин, неизбирательно применяемый для обозначения Северной Африки, Ближнего Востока и Дальнего Востока в целом, — чтобы вывести свое собственное общество и монархию, объясняет Анна Е. Дагган, профессор французского языка в государственном университете Уэйна, изучавшая визуальную эволюцию джина. «Как можно видеть, джинн воплощён в том облике, что был всем знаком», — говорит она, указывая на иллюстрации того времени, на которых джин поочередно изображался как гигант, архангел, греческий или римский бог и даже вампир.

Иллюстрации персонажей джина соответствовали тому, как европейцы воспринимали тогда арабский мир — «отличающийся, но не принципиально», как говорит Дагган.

Однако когда европейский колониализм расширился, она заметила «существенные различия», проявляющиеся в переводе «Ночей». «В XIX веке все, что связано с «Ночами», приобретает империалистический характер, поэтому становится все более расистским», — говорит она.

Всё началось с текста, в котором джин превращается из «волевого, потенциально опасного джинна арабского фольклора», как утверждает антрополог Марк Аллен Петерсон в книге «От джиннов к джинам: интертекстуальность, медиа и создание глобального фольклора» в «порабощенного дарящего подарки мирового фольклора», каким мы знаем его ныне.

Затем последовал визуальный язык джина. Дагган, который проследил эти все более расовые изображения в статье, опубликованной в «Журнале фантастики в искусстве» в 2015 году, говорит, что изменения можно увидеть в популярном трехтомном переводе Эдварда Лейна «Ночей», опубликованном в 1839–41 годах, в котором сексуально заряженный джин во «Властелине колец» изображен черным, а джин, не связанный с полом, в «Торговце и джинчике» — белым.

Иллюстрация Уильяма Харви к фильму Эдварда Стэнли Пула «Тысяча и одна ночь». (Всеобщее достояние)
Иллюстрация Уильяма Харви к фильму Эдварда Стэнли Пула «Тысяча и одна ночь». (Всеобщее достояние)

К началу ХХ века порабощенные джины выглядели как карикатуры на людей, живущих на всем Ближнем Востоке и в Северной Африке. Например, крючковатый нос дается темнокожему джину в иллюстрации Эдмунда Дюлака «Рыбак и джин» в 1907 году. Один особенно изумительный набор иллюстраций «Ночей» 1912 года, на которые Дугган обращает внимание, сделан ирландским иллюстратором Рене Буллом, чьи цветные иллюстрации изображают темнокожих джиннов с «большими выпученными глазами ... толстыми губами и белыми зубами».

Иллюстрации джина ирландского иллюстратора Рене Буля для The Arabian Nights 'Entertainment (Британская библиотека / Грейнджер, Нью-Йорк)
Иллюстрации джина ирландского иллюстратора Рене Буля для The Arabian Nights 'Entertainment (Британская библиотека / Грейнджер, Нью-Йорк)

Когда в ХХ веке джин перескочил со страниц книг на экран, колониальное наследие замешкалось там. «Мы не сознаём, что за тем, как джин представлен именно таким, стоит история. Он является частью колониального наследия, даже если люди этого не хотят, но именно так оно и складывается со временем», — говорит Дагган.

Но так же, как расистский взгляд на джина был наложен на персонажа, джин не привязан к этому изображению. С конца 1990-х годов Дагган наблюдал растущий интерес к возвращению к более «подлинному» изображению джинов.

Для диснеевского фильма 1992 года первые наброски джина, сделанные Вандера Венде, были по сути навеяны оригинальными описаниями джинов в фольклоре как «капризных сил природы», как он выражается, «которые могут быть угрожающими или доброжелательными в зависимости от прихоти обстоятельств».

Но вместо этого со-режиссеры фильма надеялись, что энергичная личность Робина Уильямса воплотит большую часть его характера. Актёрский дар Уильямса воплотил джина из «Аладдина» с его собственной личиной, принимавшим облик реальных людей, столь же разнообразных, как консервативный интеллектуал Уильям Ф. Бакли и ведущий ток-шоу Арсенио Холл. Под впечатлением карикатур знаменитого мультипликатора Эла Хиршфельда, внешний вид джина также соответствовал тому, что Вандер Венде назвал «туго закрученными контурами», которые он искал для «Аладдина».

Придётся дождаться выхода фильма на экран, чтобы увидеть, как Смит заново изобретает джина. Но настало время, говорит Дагган, для «более осознанного и постколониального видения» джина, который возникает из лампы. Джина, которому — возвращаясь к вопросу, с которого мы начали, —  по крайней мере, исторически не предопределено быть синим.

Оригинал статьи.

promo goodspb september 8, 2017 17:46 803
Buy for 200 tokens
Вот поэтому Путин – не ваш, а мой президент. Потому что я – русская. А вы – не русские. Моя статья «Я русская! Я устала извиняться!» привлекла такое количество троллей разного вида и происхождения, что сумела набрать 2400 комментариев. Кем меня только не…

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened