Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

зимнее
  • tanafi

Полнолуние, Затмение...

" Муж раньше времени вернулся с работы домой, заходит в спальню, а там жена лежит в кровати. Он ее спрашивает, что случилось, что она в постели разлеглась.
Жена ему отвечает, что у нее плохо с сердцем: дикое сердцебиение и так сердце стучит, что готово из груди выскочить. И просит мужа сходить в аптеку, купить лекарство.
Мужу делать нечего, собирается, выходит в другую комнату, а там сын.
Он его спрашивает: - Ты чего тут сидишь!?
А сын отвечает: - А там , показывает на спальню,
Collapse )
promo goodspb september 8, 2017 17:46 808
Buy for 200 tokens
Вот поэтому Путин – не ваш, а мой президент. Потому что я – русская. А вы – не русские. Моя статья «Я русская! Я устала извиняться!» привлекла такое количество троллей разного вида и происхождения, что сумела набрать 2400 комментариев. Кем меня только не…
зимнее
  • tanafi

Во время коридора затмений возможно попытаться что-то изменить в своей жизни, переосмы этим летом...

"Если вы слишком много работаете - заведите кота. Силой личного примера он перетянет вас на сторону истинных ценностей: покоя и созерцания)".
Во время коридора затмений возможно попытаться что-то изменить в своей жизни, переосмыслить свои принципы, расширить восприятие мира.
Collapse )
http://www.obninskchess.ru/

Чей туфля? Потерялась первая ступень Falcon Heavy, нашедшего, обращаться в SpaceX к Илону Маску



Пока в инфопространстве, в том числе и в России, продолжают боготворить афериста по предоплате Илона Маска, последний может чувствовать себя совершенно спокойно.

Впрочем, как показывает практика, сколько веревочке ни виться, а в конце мыло тоже понадобиться.

Collapse )
  • aprosh

Нейтринные очки для космоса

В эти дни на Байкале происходит историческое событие — запускается крупнейший подводный эксперимент по исследованию нейтрино, который специалисты называют окном в космос. О том, чем уникален этот эксперимент и каких от него стоит ожидать сюрпризов, — наш разговор с Жаном Магисовичем Джилкибаевым, доктором физико-математических наук, ведущим научным сотрудником лаборатории нейтринной астрофизики высоких энергий Института ядерных исследований РАН.

Жан Магисович Джилкибаев.
Жан Магисович Джилкибаев.

Жан Магисович, как я понимаю, вы всю свою научную жизнь работаете в этой лаборатории?

— Да, практически сразу после института я пришел сюда стажером, потом стал аспирантом. Всю жизнь работаю в этом институте, а в байкальском эксперименте с 1981 г., то есть почти 40 лет.

Наш Институт ядерных исследований, что понятно уже по названию, изучает проблемы ядерной физики, элементарных частиц, есть также подразделения, которые занимаются астрофизикой, связанной с изучением нейтрино. Наша лаборатория нейтринной астрофизики высоких энергий как раз специализируется на такой работе. Нейтрино — это элементарная частица, которая слабо взаимодействует с веществом, но активно образуется в ядерных процессах и благодаря своим характеристикам позволяет исследовать космос.

Collapse )
  • aprosh

Тайна Первой планеты

Одним из самых запоминающихся «космических» событий минувшего года стал запуск в октябре долгожданной научно-исследовательской миссии BepiColombo — совместной программы Европейского космического агентства и Японского агентства аэрокосмических исследований. Целью миссии стал Меркурий — самая близкая к нашему светилу и самая маленькая в Солнечной системе планета, названная в честь древнеримского бога торговли потому, что движется быстрее всех остальных планет.

©2018 ESA-CNES-ARANESPACE/Optique Video du CSG – JM GULLON
©2018 ESA-CNES-ARANESPACE/Optique Video du CSG – JM GULLON

Ученые называют Меркурий одним из самых загадочных небесных тел, о котором пока известно сравнительно немного, — например, что год там длится всего 88 суток, а температура на поверхности колеблется от минус 190 до плюс 430 градусов Цельсия. Первую полную карту планеты удалось составить лишь в 2009 году после миссий «Маринер» и «Мессенджер». Хотя наблюдения Меркурия имеют долгую историю.

Наиболее раннее из них встречается в вавилонских астрологических таблицах «Муль апин» и относится примерно к XIV веку до нашей эры. Шумеры называли его «прыгающей планетой», древние греки ассоциировали с богом Аполлоном по утрам и с Гермесом — по вечерам, а в Древнем Китае Меркурий звали «утренней звездой».

Collapse )

Квартира на могиле науки

Порой обидно за Санкт-Петербург. За последние лет 10 его окраины просто заросли высотными бетонными джунглями.

И ладно бы дома были хорошего качества, так нет – слышишь, как твой сосед сверху смотрит уже миллионную серию «Улиц разбитых фонарей». Само строение идет трещинами, узкие коридоры и площадки, отвратительная и дешевая отделка. Выходишь на улицу, а там дома, парковки, дома, парковки. Все максимально приближено друг к другу, в случае чего пожарные не проедут. Зелени, к слову, нет совсем. Про одну/две дороги на район я вообще молчу, не выехать и не въехать.



И строят все это везде, где только можно, да и нельзя.

Collapse )
  • aprosh

Crew Dragon успешно состыковался с МКС

Космический корабль Crew Dragon успешно состыковался с МКС в полностью автоматическом режиме, несмотря на некоторые опасения со стороны NASA и «Роскосмоса». За стыковкой можно было наблюдать в трансляции NASA.

Мягкая стыковка.
Мягкая стыковка.

Crew Dragon — один из двух пилотируемых кораблей, созданных в рамках программы NASA по стимулированию разработки космических кораблей частными компаниями Commercial Crew Program. Crew Dragon в зависимости от комплектации вмещает экипаж из 4 или 7 человек и может провести в пристыкованном к МКС состоянии более 200 дней.Первый беспилотный запуск корабля состоялся 2 марта, на МКС в одном из кресел Crew Dragon отправился манекен «Рипли».

Collapse )
  • aprosh

Ответа нет: астероид или вулканы

Как всё же погибли динозавры?

Каждый школьник знает, что динозавры были убиты астероидом, врезавшимся в Землю около 66 миллионов лет назад. Но ученые утверждают, что всё, возможно, не так просто, и что гибели динозавров в конце мелового периода способствовали массовые извержения вулканов на протяжении сотен тысяч лет. Две статьи, опубликованные в минувший четверг в журнале Science («Наука») («Расшифровка спусковых механизмов массового вымирания» и «Интесивный темп декканского вулканизма по отношению к границе мелового периода и палеогена» — обе страшно интересные, советую прочитать!), внесли свой вклад в давние научные дискуссии о том, что же именно произошло с могучими рептилиями. 

До 1980-х годов преобладала теория, согласно которой мощные и продолжительные извержения вулканов вызывали быстрое и смертоносное изменение климата планеты, вызывая выброс в атмосферу огромных облаков пепла, газа и пыли. Затем ученые обнаружили огромный кратер Чиксулуба, образовавшийся при столкновении древнего астероида у Карибского побережья Мексики, который, как они утверждали, выбросил в атмосферу столько пепла, что препятствовал фотосинтезу растений и унес жизни на Земле на три четверти. С тех пор ученые не перестают отчаянно спорить об относительном вкладе каждого катаклизма в массовую гибель динозавров.

Авторы двух докладов, опубликованных в четверг, смогли с гораздо большей точностью оценить масштабные потоки лавы, сократив их с примерно миллиона лет до десятков тысяч лет. «Мы можем с большой точностью воссоздать порядок событий в конце мелового периода», — сказал информагентству Франс-Пресс Лойк Вандерклюйсен, профессор геологии Дрексельского университета в Филадельфии. Он входил в группу, которая датировала обширные потоки лавы, известные как «ловушки Декана» в Индии, используя радиационные измерения. Другая команда использовала другой метод исследования.

По словам Вандерклюйсена, образование лавы на протяжении миллиона лет оставило Деканский поток толщиной более 1200 метров на территориях размером с Францию на глубину нескольких сотен метров. Новые исследования двух научных групп совпали. 

Одна обнаружила, что начало извержений вулканов было незадолго до массового вымирания. Другая версия менее точна, но предполагает, что большинство потоков лавы излилось после падения на Землю астероида, подтверждая мысль о том, что землетрясение было магнитудой примерно 11 балов, чего во времена существования на Земле людей ещё никогда не было. Землетрясение, в свою очередь, вызвало волну вулканических извержений, длившуюся около 300 тысяч лет. «Это подкрепляет теорию о том, что главной причиной было всё же столкновение с небесным телом», — считает Вандерклюйсен. По мнению исследователей, тесная взаимосвязь между двумя событиями — извержения и исчезновения — вряд ли является совпадением. Другие периоды интенсивной вулканической активности совпадали с событиями массового вымирания, говорит Блэр Шон, профессор геонаук в Принстоне и соавтор другого исследования.

«Большой вопрос, произошло ли исчезновение без последствий, учитывая вулканизм, или, наоборот, исчезновение произошло без вулканизма, учитывая его последствия? У нас пока на это нет ответа», — сказал он агентству Франс-Пресс.

  • aprosh

Нейтрино расскажут всю правду о Земле и космосе

Портал «Научная Россия» только что опубликовал большое интервью главного научного сотрудника Института ядерных исследований РАН, члена-корреспондента РАН Сергея Троицкого. Грех не прочитать!

– Сергей Вадимович, какие научные направления работы Института сегодня наиболее актуальны? 

– Наш институт, хотя и называется Институтом ядерных исследований, однако ядерная физика занимает небольшую часть среди направлений, которые находятся в сфере интересов сотрудников, а самые большие и интересные проекты и достижения института тесно связаны с другими направлениями. Речь идет о физике элементарных частиц и об исследованиях на стыке физики частиц и астрофизики. 

Почему мы этим занимаемся? Известно, что наши возможности в постановке экспериментов в области физики частиц ограничены. Сегодня у нас есть Большой адронный коллайдер. Это не самый большой эксперимент. Самые большие эксперименты, которые есть в физике частиц, – это нейтринные пучки, которые пробивают несколько сотен километров из ускорителя в детектор. Семьсот километров – это уже большая часть Земли. Ну, еще чуть-чуть можно это увеличить – будет вся Земля. На этом все закончится, и наши возможности – технические, финансовые и чисто географические, – на этом остановятся. Однако чувствительности этих экспериментов не хватает для того, чтобы изучить некоторые интересные частицы, проверить гипотезы, которые возникают в физике частиц, поискать новые частицы, которые мотивированы уже полученными экспериментальными данными. Значит, нам надо как-то выходить из колыбели человечества и использовать те расстояния, которые есть во Вселенной. Сейчас мы регистрируем на Земле космические частицы с энергиями, на много порядков превышающими энергии, которые мы достигаем на Большом адронном коллайдере. То есть, речь идет о колоссальных масштабах энергий. Изучение свойств частиц с помощью информации, которую мы получаем из астрофизических источников, – это одно наше важное направление. 

Второе направление связано с тем, что классическая астрономия в основном имеет дело с электромагнитным каналом, с изучением фотонов разных энергий и диапазонов. С этим связаны все колоссальные достижения последних десятилетий. Но, кроме этого канала, от астрофизических объектов прилетают и элементарные частицы. Это и космические лучи, но в первую очередь нас интересует нейтрино. 

– Почему именно нейтрино? 

– Потому что нейтрино очень слабо взаимодействуют, и они не заряжены, а значит, не отклоняются магнитными полями. Они прилетают прямо от источника, как и фотоны. Раз они слабо взаимодействуют, они собираются со всей Вселенной, не поглощаясь. Это дает возможность ставить принципиально новые, интересные задачи. 

– Как вы их изучаете? 

– С одной стороны, мы изучаем частицы методами астрофизики. С другой стороны, мы используем детекторы элементарных частиц для решения астрофизических задач.  Если говорить о самой интересной для нас частице – нейтрино, то его зарегистрировать очень сложно, потому что по дороге от каких-то космических объектов оно ни с чем не взаимодействует, а значит, оно и с нашим экспериментальным оборудованием не будет взаимодействовать, просто пройдет насквозь и ничего с ними не случится. Представьте: каждую секунду сквозь нас с вами пролетает сто миллиардов нейтрино только от Солнца. А еще есть и реакторные, и нейтрино из других астрофизических источников. И нам надо как-то научиться их регистрировать. Для этого нужны большие детекторы. 

– Но что это даст, если они всё равно ни с чем не взаимодействуют? 

– Слабо, но взаимодействуют. Некоторые частички все-таки задержатся. А с другой стороны, такие события будут очень редкими, и нам нужно эти детекторы защитить от имитации таких событий – от того, что мы называем фонами. Чтобы решить задачу, надо, во-первых, эти детекторы всё время увеличивать. Но, к сожалению, когда увеличиваешь, то и число ложных срабатываний тоже растет. Поэтому их нужно защищать, прежде всего, от космических лучей, от имитирующих нейтринные события мюонов. Ничего лучше не придумано сейчас в мире, кроме как уходить глубоко под землю, потому что мюоны эти под землю хотя и проникают, особенно при высоких энергиях, но не так хорошо, как нейтрино. И поэтому, если мы уйдем на несколько километров под землю, то у нас этот фон будет закрыт. 

– Либо под воду. И то, и другое, как я знаю, вы делаете.

Да. У нас есть два больших экспериментальных комплекса – один подземный, другой подводный. Они решают разные задачи. Хотя основная задача у обоих – это регистрация астрофизических нейтрино в условиях защиты от фоновых срабатываний детектора. Наш подводный эксперимент расположен на Байкале, и это самая первая в истории реализация подводного метода.

– На какой глубине он находится? 

– Примерно полтора километра. Вообще метод подводного детектирования хорош тем, что сама вода является таким детектором. Байкал уникален тем, что он очень чистый и глубокий, вода в нём пресная, и это тоже лучше для исследований. Первые пробы этого метода были несколько десятилетий назад сделаны именно на Байкале. Придумали его сотрудники нашего института, но это уже история. Потом это дело стало развиваться, люди поняли, что вместо воды можно использовать лед, а это та же самая вода, и сделали большой эксперимент кубокилометрового масштаба на Южном полюсе. Называется он «IceCube». Такие эксперименты делаются большими международными коллаборациями. Этот эксперимент, который заработал несколько лет назад, состоит в том, что большое количество дорогостоящего оборудования вморожено в антарктические льды и регистрирует вспышки от редких взаимодействий нейтрино со льдом. Проект уже дал очень интересные, совершенно необычные результаты, о которых люди не знали, по астрофизическим нейтрино высоких энергий. Они зарегистрировали события, которые не могут быть связаны с земными источниками, потому что при таких энергиях на Земле просто не рождается достаточное количество нейтрино. Они явно астрофизического происхождения. Но совершенно непонятно откуда. Это задаёт загадки астрофизикам. Значит, возникает необходимость проверить это каким-то другим экспериментом. Причем желательно, чтобы этот эксперимент находился в Северном полушарии. 

– А Байкал как раз в Северном. 

– Точно. Вот так удачно складывается, что мы можем использовать в своем эксперименте немножко другую среду – чистую воду. В чем разница? Представьте себе, что вы смотрите через большой чистый кусок льда или большой чистый объем воды. Через лёд вы видите дальше, но через воду – чётче, потому что лёд рассеивает, он имеет кристаллическую структуру. Для того чтобы определить, откуда точно пришло это нейтрино, лучше использовать именно чистую воду. Так родилась идея, и она реализуется – создать большой эксперимент такого же или даже большего масштаба на озере Байкал. 

– И как раз в эти дни, как я понимаю, вы его запускаете?

– В настоящий момент каждый год этот эксперимент наращивается. Сейчас сделано и уже работает 3/8 этого эксперимента. К 2020 году, если все пойдет хорошо, наша установка достигнет размера «IceCube» на Южном полюсе и начнет работать в полную силу. Соответственно, можно будет ожидать каких-то ответов на астрофизические вопросы. 

– А каких вы ждете ответов?

– В первую очередь – откуда берутся эти нейтрино? Очевидно, что они в каких-то совершенно экстремальных астрофизических объектах могут рождаться. Речь идет о высокоэнергичных взаимодействиях, существенно выше энергии Большого адронного коллайдера – по крайне мере, в 10 раз. 

– Что вам уже удалось понять с помощью этого эксперимента?

– Пока начинают понимать, как «устроена» вода. С ней тоже много загадок. Как устроена биосистема Байкала. Исследуются фоны, свечения, связанные с живыми организмами. Здесь мы, физики, тесно взаимодействуем с биологами, экологами. 

Второй вопрос, который с этим связан, – нам пока не известен теоретически механизм рождения нейтрино. Мы знаем, что фотоны таких энергий, в отличие от нейтрино, которые собираются со всей Вселенной,  сильно поглощаются. До нас доходят фотоны только из нашей Галактики. Это ерунда по сравнению с размерами Вселенной. Именно поэтому фотонами этих энергий астрономы никогда не интересовались, и не было установок в мире, которые могли бы поискать источники таких фотонов. Нейтрино – совсем другое дело. 

Но встает вопрос – как определить источники нейтрино? Если они галактические, то до нас должны доходить от них и фотоны. Значит, всё же есть интерес поикать такие фотоны. И оказалось, что в этих целях может пригодиться наша Баксанская нейтринная обсерватория. Там есть небольшая наземная установка, которая была создана для изучения космических лучей. Но выяснилось, что она способна регистрировать фотоны именно тех энергий, которые «IceCube» и Байкал регистрируют в нейтринном канале. Установка называется «Ковер», сейчас мы её усовершенствовали и в обновлённом виде запускаем уже в нынешнем году. Она будет работать на пару с «IceCube». 

– Каких ожидаете результатов? 

– А у нас уже есть результаты, с установки в старой конфигурации. Пока мы не видим на этой установке фотонов, которые совпадали бы с нейтринными направлениями «IceCube». Это означает, что пока у нас регистрируются источники внегалактические. Но дальше чувствительность установки будет поднята, и скоро мы ожидаем интересных уточнений. 

– Понятно, что на Байкале на глубине полтора километра люди не работают – данные с установки передаются наверх по специальным кабелям. Но правильно ли я понимаю, что сотрудники института на Баксане работают под землёй? 

– Какая-то часть аппаратуры, конечно, находится на поверхности, но самые интересные приборы, действительно, расположены под землей на глубине четыре километра. В горах выдолблен длинный тоннель, по нему движутся специальные вагонетки, и так вы едете по черноте, как в фантастическом фильме, а потом вам вдруг открываются чистейшие залы, люди, работающие в белых халатах. Когда я первый раз, будучи аспирантом, там побывал, на меня это произвело совершенно неизгладимое впечатление. Особенно этот  контраст – тёмная пещера и люди в белом… 

– А над всем этим заснеженный Эльбрус.  

– Да, там очень красиво. Так вот, если говорить о первых результатах, то этот эксперимент доказал, что источником солнечной энергии, от которой зависит вся наша жизнь, действительно являются термоядерные реакции. То есть эксперимент нашел нейтрино, исходящие от основной массы термоядерных реакций Солнца. Эксперименты, за которые дали Нобелевские премии, нашли нейтрино более высоких энергий. Но они сделали это раньше, потому что более высокие энергии проще регистрировать. Здесь был сделан эксперимент, который зарегистрировал основную часть потока нейтрино от Солнца, и стало ясно, что там действительно идут ядерные реакции. Эти сто миллиардов нейтрино, которые через меня и через вас пролетают каждую секунду, зарегистрированы впервые в галлиевых экспериментах. Один проходил в Италии, второй – параллельный – здесь, на Баксане. Из 50 тонн галлия за месяц от взаимодействия с нейтрино образуется 15 атомов германия. Представляете – 15 атомов в 50 тоннах. И эти 15 атомов химическим способом извлекаются. 

Но этот эксперимент свою задачу уже решил. Сейчас начинается новый и очень интересный эксперимент, который скоро запустится, для него изготавливается необходимое оборудование. В нём будет использоваться тот же самый галлий и тот же самый метод детектирования, но только не Солнце будет являться источником нейтрино, а сами учёные поставят радиоактивный источник в шахту. 

Для чего вы это делаете?

– Для того чтобы точно знать две вещи. Во-первых, мы точно знаем, сколько нейтрино излучает радиоактивный источник: мы его сами сделали. А во-вторых, мы можем изучить, как поток нейтрино падает с расстояния от источника. Там будет две зоны – шар и в нем еще один шар, а в серединке источник. Соответственно, можно посчитать, сколько взаимодействий будет во внешнем шаровом слое. И можно изучить, нет ли превращений нейтрино. Это очень горячая тема, потому что на существование таких превращений есть различные указания, но не очень пока надежные, и это говорит о том, что нейтрино существует на самом деле не три типа, как мы все считаем, а четыре. Есть ещё так называемое стерильное нейтрино. Это очень интересно теоретически. И физика, и астрофизика, и космология – словом, очень много может быть приложений в разных науках, связанных так или иначе с этим типом нейтрино, если оно существует. Этот эксперимент должен проверить указания на существование такого нейтрино. Все уже готово, сейчас изготавливается радиоактивный источник. Мы все ждем запуска. 

Но самое главное, с чем у нас сейчас связана Баксанская часть нашего института, – это проект на очень большое будущее, который мы заявили вместе с байкальским экспериментом. Наше правительство собирало заявки на проекты класса MegaScience. В рамках такого амбициозного, дорогостоящего проекта мы хотим построить большой сцинтилляционный детектор очень глубокого залегания, который будет регистрировать нейтрино. 

То есть, еще глубже?

– Немного глубже. Мы хотим подавить фоны еще и тем, что он сам будет очень чистый. То есть мы достигаем там такого уровня, что фоны из самого материала детектора – сцинтиллятора, который используется там вместо воды, – становятся важны. Рабочего вещества там будет 10 килотонн. 

Какая здесь ставится задача?

– Очень много разных задач.  Дело в том, что Баксан для этого является очень правильным местом, фактически уникальным. В мире штук 10 есть такого типа подземных лабораторий. Они отличаются друг от друга глубиной залегания и фоном от атомных электростанций. Есть более глубокие, чем Баксан. Но по сочетанию глубины залегания и фона от атомных электростанций есть только две лаборатории в мире, которые могут конкурировать – это Баксан и новая, строящаяся обсерватория Jinping в Китае. Они там уже решили ставить другого типа детектор, который будет к нейтрино низких энергий не чувствителен. Поэтому часть задач можно решать в обоих местах, но часть остается только на Баксан. Это задачи, связанные с солнечными нейтрино. Дело в том, что кроме водородного цикла есть еще так называемый CNO-цикл в Солнце. Это большая загадка Солнца, которая будоражит умы уже лет 15: разные данные по внутреннему строению светила никак не согласуются друг с другом. И мы надеемся дать ответ на эту загадку, померив поток CNO-нейтрино. И эту задачу можно будет решать только на Баксане. 

Вторая задача, которую можно решать на любом эксперименте такого масштаба,  – это изучение нейтрино от нашей планеты, или геонейтрино. Оказывается, мы лучше знаем сейчас внутреннее устройство Солнца, чем нашей родной Земли. 

– Неужели?

Да, мы не знаем, что у нас находится внутри, откуда происходит тепло? Есть гипотезы, а точных ответов нет. Может быть, там работает ядерный реактор, а может, и нет. Ядро, может быть, твердое, но, вероятно, жидкое. Как это узнать наверняка? Нужно измерять поток нейтрино от Земли при соответствующих энергиях, желательно в разных местах планеты, потому что есть еще потоки от земной коры. А чтобы избавиться от этого влияния земной коры, надо поставить эксперименты в разных местах – на Баксане, в Китае, в Канаде, в Японии. 

Следующая чисто астрофизическая задача – это нейтрино от взрывов сверхновых. На Баксане уже есть, честно скажем, несколько устаревший телескоп, не очень глубокого залегания. Называется он «Баксанский подземный сцинтилляционный телескоп» (БПСТ). Это такой четырехэтажный дом под землей – четыре этажа детекторов, сцинтиллятор залит в специальные бочки. Он хорошо поработал, и среди прочего сделал одно очень важное открытие – зарегистрировал нейтрино от вспышки Сверхновой в Большом Магеллановом Облаке в 1987 году. Это была единственная за время нейтринной астрономии достоверная регистрация нейтрино, связанная с объектом за пределами Солнечной системы. И это открытие поставило перед астрономами массу новых, совершенно фантастических вопросов. 

– Например? 

– Ну, например, четыре детектора зафиксировали этот сигнал, но один из них зафиксировал на несколько часов раньше. То есть, получается, что было два сигнала, как будто взрыв состоял из двух частей. Причем почему-то один детектор зафиксировал один сигнал, а три других – другой. Почему? Как это объяснить? Всё это было на пределе чувствительности, потому что детекторы были рассчитаны на то, что Сверхновая взорвется в нашей Галактике, а не в её спутнике. Однако они смогли зафиксировать вспышку и дать астрономам богатую пищу для раздумий. 

Сейчас мы хотим сделать детектор такой чувствительности, что он сможет зарегистрировать не только вспышку в нашей или соседней галактике, но и нейтринный поток от всех далеких сверхновых во Вселенной. Новый телескоп называется НБНТ (Новый баксанский нейтринный телескоп), и он сможет решать массу интереснейших научных задач. 

Сергей Вадимович, это все имеет исключительно фундаментальный характер или есть какие-то выходы на практическое применение?

– Здесь ответ состоит из двух, скажем так, слоёв. Первый слой относится к любым фундаментальным исследованиям, которые ранее нигде никто не делал. Что значит создать такой детектор? Его никто в мире не умеет делать. Значит, для того чтобы сделать детектор, нужны новые материалы, новые технологии детектирования единичных событий, очистки и так далее. Когда эти технологии разработаны, дальше они, конечно, пойдут в мир. Например, наиболее известная технология, которая была разработана для такого пионерского эксперимента в физике, – это всемирная паутина Интернет. Она была разработана в CERN для обработки данных электрон-позитронного коллайдера. 

– Теперь мы без нее не представляем себе жизни. 

– Да, абсолютно. Что касается Большого адронного коллайдера, который был построен позже, то здесь обычно приводят пример с магнитно-резонансной томографией, которая сильно подешевела за счет того, что для LHC нужны было именно такие магниты, только в таком количестве, которое не снились медикам, и их научились делать за разумные деньги. А потом и медицинские томографы подешевели. Резкое распространение МРТ во всем мире произошло как раз после запуска Большого адронного коллайдера. Мы не можем точно предсказать последствий своих фундаментальных исследований. Мы не знаем, где это «выстрелит». Но «выстрелит» непременно. Человек, который писал всемирную паутину, первый Web сервер создавал в CERN. 

– И он не ожидал такого результата. 

– Конечно, он не знал. И, кстати, не запатентовал своё изобретение, а положил всё в открытый доступ. И дело пошло в массы. 

Что касается второго слоя, это есть так называемые гарантированные технологические приложения. Возьмем Байкал. Я уже говорил про экологические приложения: состояние озера, биология, чистота и так далее. Это одно из приложений готовой установки. Или возьмем подземные детекторы с нейтрино. Здесь возникает вопрос контроля того, что делается на Земле – в том числе, контроля за ядерными реакторами. В принципе, если сделать несколько детекторов в разных местах, это будет такой стереоскопический контроль за всеми ядерными событиями на планете. Таких практических приложений может возникнуть множество, и ценность фундаментальных научных исследований заключается, в том числе, и в этом.